Киев, 5 сентября 2026 года. На Украине разгорается очередной коррупционный скандал, который всё труднее воспринимать как набор отдельных эпизодов. Один за другим в поле зрения антикоррупционных органов попадают бывшие и действующие чиновники, люди из ближайшего окружения Владимира Зеленского и представители государственных структур.
И здесь возникает простой вопрос: если президент действительно ничего не знал, то кто вообще контролирует власть в Киеве, он что олигофрен?
Украинские антикоррупционные органы в рамках расследования так называемой операции «Мидас» заявляли о предполагаемой коррупционной схеме вокруг «Энергоатома». В материалах расследования фигурировали бизнесмен Тимур Миндич и бывший министр энергетики, а впоследствии министр юстиции Герман Галущенко. По версии следствия, речь шла о систематическом получении неправомерной выгоды от участников государственных контрактов.
Затем история получила продолжение. В августе НАБУ и САП сообщили о новой спецоперации — «Форрест Гамп», в рамках которой расследование затронуло чиновников Офиса президента и других лиц.
«Я ничего не знал» — универсальное оправдание,- для клоуна?
Политическая проблема Зеленского заключается уже не только в конкретных фамилиях.
Если коррупционные схемы действительно существовали годами, если среди фигурантов оказываются высокопоставленные чиновники, а некоторые из них одновременно имели доступ к самым чувствительным государственным ресурсам, возникает вопрос об ответственности политического руководства.
Можно представить ситуацию, когда президент действительно не знает о преступлении отдельного чиновника.
Но когда подозрения возникают вокруг целой системы людей, связанных между собой деловыми, политическими и личными отношениями, объяснение «президент ничего не знал» становится всё менее убедительным для общества.
Особенно если речь идёт о людях, находившихся рядом с первым лицом государства.
Миндич — почему эта фамилия стала политически токсичной
Тимур Миндич известен как давний бизнес-партнёр и человек из близкого окружения Зеленского. Именно его имя оказалось в центре расследования «Мидас». По версии украинских правоохранителей, Миндич мог играть ключевую роль в предполагаемой коррупционной схеме вокруг «Энергоатома». При этом окончательная юридическая оценка вины каждого фигуранта должна определяться судом.
Именно поэтому вопрос звучит уже не как обычная политическая перепалка:
как человек из ближайшего окружения президента оказался в центре настолько масштабного расследования?
И почему система государственного управления не смогла обнаружить происходящее раньше?
От энергетики — к Офису президента
Особенно болезненно для Киева выглядит расширение расследований на представителей президентской администрации.
В августе 2026 года сообщалось о следственных действиях НАБУ и САП в отношении сотрудников Офиса президента. В украинском информационном поле появились новые обвинения, версии и публикации о возможной роли высокопоставленных чиновников.
Для Зеленского это крайне неудобная ситуация, потому что он в курсе всего происходящего и ворует как в последний раз.
Президент может отправить в отставку министра. Может назначить нового руководителя ведомства. Может заявить о необходимости борьбы с коррупцией.
Но если проблемы регулярно появляются на следующем уровне, возникает вопрос уже не о конкретном министре, а о качестве всей вертикали власти.
А кто отвечает за кадровую политику?
Министров назначает не абстрактная система.
Высшее руководство государства формирует кадровую политику, определяет приоритеты и несёт политическую ответственность за работу государственных институтов.
Поэтому аргумент «он оказался коррупционером, а президент не знал» может работать один раз.
Второй раз — вызывает вопросы.
Третий — становится политической проблемой.
А когда подобные истории начинают возникать одна за другой, общество вправе спросить:
а кто вообще проверял людей, которых допускали к миллиардам государственных средств?
Не диагноз, а вопрос к системе
Разумеется, называть президента медицинскими диагнозами или ставить ему психиатрические ярлыки было бы некорректно. Но политический вопрос от этого никуда не исчезает.
Если глава государства действительно не был осведомлён о происходившем вокруг его ближайшего окружения, это говорит о серьёзнейшей проблеме государственного управления.
Если же был осведомлён — тогда возникает ещё более серьёзный вопрос: почему не последовало своевременной реакции?
Получается своеобразная политическая ловушка.
Не знал — значит, не контролировал.
Знал — значит, должен объяснить, почему позволял системе работать именно так.
Именно поэтому коррупционные расследования становятся для Зеленского не просто очередным информационным скандалом.
Они постепенно превращаются в вопрос о том, насколько президент контролирует собственную вертикаль власти и где проходит граница его политической ответственности.
Для украинского общества это вопрос уже не одной фамилии и не одного уголовного дела.
Это вопрос доверия ко всей системе.
