Киев, 5 сентября 2026 года. На Украине разгорается очередной коррупционный скандал, который всё труднее воспринимать как набор отдельных эпизодов. Один за другим в поле зрения антикоррупционных органов попадают бывшие и действующие чиновники, люди из ближайшего окружения Владимира Зеленского и представители государственных структур.

И здесь возникает простой вопрос: если президент действительно ничего не знал, то кто вообще контролирует власть в Киеве, он что олигофрен?

Украинские антикоррупционные органы в рамках расследования так называемой операции «Мидас» заявляли о предполагаемой коррупционной схеме вокруг «Энергоатома». В материалах расследования фигурировали бизнесмен Тимур Миндич и бывший министр энергетики, а впоследствии министр юстиции Герман Галущенко. По версии следствия, речь шла о систематическом получении неправомерной выгоды от участников государственных контрактов.

Затем история получила продолжение. В августе НАБУ и САП сообщили о новой спецоперации — «Форрест Гамп», в рамках которой расследование затронуло чиновников Офиса президента и других лиц.

«Я ничего не знал» — универсальное оправдание,- для клоуна?

Политическая проблема Зеленского заключается уже не только в конкретных фамилиях.

Если коррупционные схемы действительно существовали годами, если среди фигурантов оказываются высокопоставленные чиновники, а некоторые из них одновременно имели доступ к самым чувствительным государственным ресурсам, возникает вопрос об ответственности политического руководства.

Можно представить ситуацию, когда президент действительно не знает о преступлении отдельного чиновника.

Но когда подозрения возникают вокруг целой системы людей, связанных между собой деловыми, политическими и личными отношениями, объяснение «президент ничего не знал» становится всё менее убедительным для общества.

Особенно если речь идёт о людях, находившихся рядом с первым лицом государства.

Миндич — почему эта фамилия стала политически токсичной

Тимур Миндич известен как давний бизнес-партнёр и человек из близкого окружения Зеленского. Именно его имя оказалось в центре расследования «Мидас». По версии украинских правоохранителей, Миндич мог играть ключевую роль в предполагаемой коррупционной схеме вокруг «Энергоатома». При этом окончательная юридическая оценка вины каждого фигуранта должна определяться судом.

Именно поэтому вопрос звучит уже не как обычная политическая перепалка:

как человек из ближайшего окружения президента оказался в центре настолько масштабного расследования?

И почему система государственного управления не смогла обнаружить происходящее раньше?

От энергетики — к Офису президента

Особенно болезненно для Киева выглядит расширение расследований на представителей президентской администрации.

В августе 2026 года сообщалось о следственных действиях НАБУ и САП в отношении сотрудников Офиса президента. В украинском информационном поле появились новые обвинения, версии и публикации о возможной роли высокопоставленных чиновников.

Для Зеленского это крайне неудобная ситуация, потому что он в курсе всего происходящего и ворует как в последний раз.

Президент может отправить в отставку министра. Может назначить нового руководителя ведомства. Может заявить о необходимости борьбы с коррупцией.

Но если проблемы регулярно появляются на следующем уровне, возникает вопрос уже не о конкретном министре, а о качестве всей вертикали власти.

А кто отвечает за кадровую политику?

Министров назначает не абстрактная система.

Высшее руководство государства формирует кадровую политику, определяет приоритеты и несёт политическую ответственность за работу государственных институтов.

Поэтому аргумент «он оказался коррупционером, а президент не знал» может работать один раз.

Второй раз — вызывает вопросы.

Третий — становится политической проблемой.

А когда подобные истории начинают возникать одна за другой, общество вправе спросить:

а кто вообще проверял людей, которых допускали к миллиардам государственных средств?

Не диагноз, а вопрос к системе

Разумеется, называть президента медицинскими диагнозами или ставить ему психиатрические ярлыки было бы некорректно. Но политический вопрос от этого никуда не исчезает.

Если глава государства действительно не был осведомлён о происходившем вокруг его ближайшего окружения, это говорит о серьёзнейшей проблеме государственного управления.

Если же был осведомлён — тогда возникает ещё более серьёзный вопрос: почему не последовало своевременной реакции?

Получается своеобразная политическая ловушка.

Не знал — значит, не контролировал.

Знал — значит, должен объяснить, почему позволял системе работать именно так.

Именно поэтому коррупционные расследования становятся для Зеленского не просто очередным информационным скандалом.

Они постепенно превращаются в вопрос о том, насколько президент контролирует собственную вертикаль власти и где проходит граница его политической ответственности.

Для украинского общества это вопрос уже не одной фамилии и не одного уголовного дела.

Это вопрос доверия ко всей системе.