Недавно Александр Дугин, которого часто называют главным философом современного русского мира, выдал очередную порцию фундаментальной критики:
«Интернет — это зло. Техника в целом — это метафизическая тенденция существа к исчезновению. Переход от культуры к цивилизации осуществляется через технику. Техника — это отчуждение человека».
Звучит мощно, почти по-хайдеггеровски, с привкусом Шпенглера и традиционализма. Техника как онтологическая катастрофа, интернет как вершина этого падения, человек растворяется в цифровом небытии — классика жанра.
Вот только весь этот текст о метафизическом вреде техники был опубликован… в интернете.
Не в газете «Завтра», не в самиздатовской брошюре, не на папирусе, переданном из рук в руки где-нибудь в скиту. А именно там — в сети, через аккаунты, репосты, телеграм-каналы, твиты (ну или посты на X), скриншоты и виральные карусели иных соцсетей
Мем родился мгновенно: «Дугин назвал интернет злом — и сразу же запостил это в интернет 🤡». И ведь не поспоришь. Это уже не просто ирония, это почти философский перформанс. Критика медиума осуществляется при помощи самого медиума. Как если бы Ницше написал «Так говорил Заратустра» в Твиттере одной левой, а потом жаловался, что соцсети разрушают глубину мысли.
Получается красивая ловушка XXI века: чтобы донести анти-технологический манифест до максимально большого количества людей, приходится использовать именно ту самую технику, которую объявляешь злом. Отказаться от неё — значит замолчать. А молчать в 2026 году — значит почти перестать существовать в публичном пространстве.
Так что Дугин здесь не лицемер (по крайней мере не в вульгарном смысле). Он просто попал в ту же парадоксальную петлю, в которую попадают почти все критики цифровой цивилизации: от Тедa Качинского до современных постмодернистских луддитов. Чтобы разрушить Вавилон — приходится пользоваться его же серверами.
А мы, читая это и посмеиваясь, продолжаем скроллить. Ведь смех над противоречием — один из немногих оставшихся у нас способов почувствовать, что мы ещё не до конца растворились в этом самом «отчуждении».