Когда сегодня слышишь фразу «заводы стояли», в голове возникает образ разрухи. Но мало кто понимает: банкротство в 90-е было не финалом болезни, а хирургическим инструментом. Им резали по живому, часто без наркоза, а иногда и вовсе в криминальных целях.
Почему же страна, еще недавно производившая танки и станки, вдруг начала массово убивать собственную промышленность? Ответ лежит на стыке безумной экономики, беззакония и циничного передела собственности.
Миф о «нерентабельности»
Первое, что нужно понять: большинство заводов начала 90-х не были «убыточными» в современном смысле. Они были неликвидными. Огромная разница.
После распада СССР рухнули кооперационные цепочки. Завод в Екатеринбурге получал болванки из Узбекистана, а подшипники — из Грузии. За одну ночь это исчезло. При этом продукция заводу была нужна — но платить за неё в новых рублях никто не мог. Возник «кризис неплатежей»: предприятия расплачивались друг с другом векселями и бартером, а живых денег не было.
Именно в этот момент кредитор (часто — будущий олигарх) говорил директору: «Ты мне должен 5 миллионов по бартеру? Я переведу это в рубли по заниженной оценке и подам в суд». Судья, руководствуясь сырым законом о банкротстве 1992 года, назначал внешнего управляющего. С этого момента завод переставал принадлежать трудовому коллективу.
Главная цель — не долги, а земля и цеха
Зачем кому-то банкротить работающий, пусть и бедный, завод? Ответ дает экономика нулевых. Завод стоил дороже как груда металлолома и земельный участок, чем как производственная площадка.
В Москве и областных центрах типичная схема выглядела так:
- Покупаются долги завода за бесценок (через дружественные фирмы).
- Подается иск о банкротстве.
- Назначается «свой» конкурсный управляющий.
- Завод признается банкротом, имущество распродается по частям.
- На месте цехов строятся торговые центры или жилые комплексы.
Но и в регионах работала другая схема: выжигание конкурентов. Допустим, есть два цементных завода. Один скупает долги второго через подставные структуры, доводит до банкротства, останавливает. Рынок освобождается — цены растут. А простаивающий завод «временно» сдают в аренду той же фирме-победителю за копейки.
Кто был заказчиком?
Здесь мнения расходятся. Либеральные экономики (Е. Гайдар, А. Чубайс) утверждали, что банкротство — это «санация рынка». Мол, советские гиганты неэффективны, их надо закрыть, а на их месте вырастут малые предприятия. Звучало красиво, но на практике малые предприятия не выросли — выросли только торговые ларьки.
С другой стороны, «красные директора» и новые банкиры использовали банкротство как дубину. Если директор отказывался продавать завод банку, банк через налоговую инспекцию инициировал проверку, доначислял штрафы, которые завод не мог заплатить, и — вуаля — банкротство. Милиция и прокуратура в 90-е в таких спорах чаще всего занимали сторону того, у кого больше денег и автоматчиков.
Человеческий фактор: кому это было выгодно
Удивительно, но иногда рабочие сами были рады банкротству. Почему? Потому что завод при директоре-совке платил зарплату «морковкой» (продукцией) или задерживал её на полгода. А процедура банкротства предполагала распродажу активов и… выплату выходных пособий.
Поэтому в середине 90-х арбитражные суды были завалены исками от трудовых коллективов, которые требовали банкротства своего же предприятия. Люди хотели получить хоть какие-то живые деньги, а не ждать «светлого будущего» при мертвом директоре.
К 1998 году Россия лишилась тысяч уникальных производств. Станкостроение умерло почти полностью. Лёгкая промышленность исчезла как класс. В машиностроении выжили либо те, кто переключился на оборонку (туда еще шли госзаказы), либо те, кого вовремя приватизировали «свои» управленцы, не допустив внешнего банкротства.
Самое страшное последствие — психологическое. В обществе укоренилась мысль: «банкротство = грабеж». Этим мифом пользуются до сих пор, когда говорят, что любую убыточную госкомпанию надо спасать любой ценой, иначе «придут рейдеры».
Но правда 90-х жестче: заводы доводили до банкротства не потому, что они были плохими. А потому, что на их костях можно было построить новую, очень циничную экономику. И построили. Вопрос только — по какую цену для миллионов рабочих семей.
Банкротство заводов в 90-е было не провалом рынка, а его инструментом. Главными причинами стали: разрыв советских связей (объективный коллапс), сырое законодательство (позволяло подать в суд за долг в $1000) и прямое рейдерство (когда земля под цехом стоила дороже самого станка).